— Полно, Саша. Говорить очень легко. Надо лишь хорошенько знать, о чем собираешься говорить. А кроме того, иметь страстное желание рассказать людям о том, что знаешь. — Если это было бы так, все наши собрания были бы в десять раз короче, в сто раз интереснее и в тысячу раз полезнее. Значит, все слышно было за перегородкой. Как только заговорили наконец про каникулы, так и появилась песенная старушка. — Сашенька такой бледненький, такой слабенький, такой нежненький, может, взяли бы вы его на каникулы в деревню. Да если бы молочка ему по одной кружечке в день. И воздух там, и движение. Скажите, движение в вашей деревне может быть? — Движения в нашей деревне хоть отбавляй. Тоже хорошо дрова колоть на морозе. А то и пилить. Что нам? Возьмем пилу. Каждый день часа по два. — А молочко? — И молоко. Хочет коровье, хочет козье. Если пить полтора литра в день... — Что вы, что вы,— серебристо задребезжала старушка,— ему бы одну только кружечку. Много он не выпьет. Он ведь у меня маленький, нежный. И дрова... Если по два часа пилить, для него многовато будет. Вы уж лучше прогулочку. Для Дмитрия еще и тот был соблазн, что там, в деревне, исподволь легче будет поговорить о надвигающемся. Зимняя дорога до Самойлова оказалась нелегкой для Саши, одетого в демисезонное пальтишко (хотя бы и на толстый свитер) и обутого в кожаные сапоги. В районном центре, как заранее списались, Василий Васильевич Золушкин дожидался в чайной. Лошаденка, запряженная в сани, мирно похрустывала клевером, хоть бы сейчас и ехать, тем более что Василий Васильевич принял уж свою противоморозную порцию. Но и студентам после открытого грузовика опасно было бы не погреться. В чайной уютно казалось из-за тепла. Поели же без особого аппетита: кусочек обвянувшей селедки на ломтике черного хлебца, жидкая крупяная похлебка с красными томатными звездочками, слипшаяся вермишель с куском свиного вареного жира, впрочем, уже подостывшего. Вил395
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4