— Ты что, ослеп? Не видишь, к чему клонится дело? Не понимаешь, зачем ему нужен этот аукцион? — Да что в нем плохого? — А то, что Ольховатский со своим характером в два счета организует некоторых ребят, да и без всякой организации, в силу стихийной солидарности с ним, они взвинтят цену на его книгу, ну и еще некоторых. А вот, к примеру, его,— Михаил Иванович кивнул на Володю Бабочкина,— никто не захочет купить и за три копейки. — Дело не в моей книге,— обиженно и весь передернувшись возразил Бабочкин.-— Но можем ли мы допустить, чтобы мнение о тех или иных стихах, о том или ином студенте зависело от случайностей аукциона? — Да ведь игра же. Новогоднее развлечение. — Не игра, а политика. Странно, что ты не хочешь этого понять, но мы этого не допустим. Рекомендуем тебе подумать. — Вторым вопросом,— начал Володя Бабочкин после перерыва,— у нас значится персональное дело. Я уточню. Персональное дело комсомольца Александра Марковича. Суть состоит в том, что товарищ Маркович за последнее время допустил ряд грубейших высказываний, несовместимых с его пребыванием в комсомоле. — Например,— нетерпеливо взорвался Игорь Ольховатский. — Например... он сам расскажет. Товарищ Маркович, расскажите, как было дело. Саша маленький, с двумя серебряными зубами спереди, попробовал улыбнуться, отчего и бросились в глаза серебряные зубы. — Дела никакого не было. Была просто шутка. — Хорошенькие шуточки. Продолжайте. — Я готовился к экзаменам по марксизму. Ко мне подошла Эллочка Зельц и спросила, что я делаю и отчего я грустный. Ну, а я пошутил. — Просим буквально. — Буквально так: «Да вот классики марксизма не могли написать потоньше, теперь вот сиди, учи». — Все? — Как будто бы все. — Нет, не все. Договаривайте до конца. Какие еще слова были вами произнесены в то время? — Я не помню. — Напомним. Еще вы сказали: «Какая досада». Было? 391
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4