ликом, безраздумно и безрассудно. Она не для мозга в отдельности, не для человеческого воображения в отдельности, но для всего. Ей нужно отдаться безраздельно и безрассудно, как если бы ты был невесомая пушинка и тебя подхватил сильный прозрачный ветер. Он будет кружить тебя и носить, как захочет, и сладко будет подчиняться ему в головокружительном полете, на головокружительной высоте. Но, конечно, когда-нибудь он тебя мягко положит на землю, и это тоже будет прекрасно, потому что наступит покой, а каждая твоя клеточка будет все еще лететь, лететь, лететь. Может быть, именно тогда у людей появляются слезы, а не в самой высокой точке полета. Там захватывает дух и кружится голова, а слезы уж на земле, когда полет окончен. И вот ты все будешь думать о своем и считать оркестрантов и вдруг, в один прекрасный момент, странно услышишь, что тебя подхватил ветер и понес и далеко внизу, как в перевернутом бинокле, остался крохотный орган, крохотный оркестрик, дирижер лилипутик. А потом и это все расплывется и останется одна стихия. Я уверена, когда-нибудь это к тебе придет. - Прежде всего Дмитрий удивился, что у входа в консерваторию стояли люди и спрашивали лишнего билетика. Перед кино — понятно: новый фильм, все говорят, каждому хочется посмотреть. Дмитрий поймал себя, насколько он был бы теперь счастливее, насколько больше получил бы удовольствия, насколько больше был бы в своей тарелке, если бы они шли теперь в кино. Понятно, почему не бывает билетов в кино. А здесь, Шестая симфония, Первый концерт... Не может быть, чтобы все были такие же новички, как и он. Наверно, слышали по сто раз. В конце концов можно купить пластинку и слушать дома. Подъехала черная блестящая машина. Она остановилась у самого порога. Из машины вышла женщина в платье (несмотря на холодную осеннюю погоду) и быстро прошла к двери. Дмитрий не успел даже схватить целого. Осталось лишь несколько подробностей. Черный бархат, мех на плечах, белизна шеи, что-то сверкающее в ушах и в вырезе платья. Когда машина двинулась, на радиаторе у нее, расправленный ветерком, обозначился разноцветный флажок. — Постоим, интересно,— предложила Геля. Подходили все больше такси, из которых торопливо выпрыгивали в демисезонах тоже красивые, но все-таки боящиеся опоздать и оттого суетливые женщины. Опять подъехала машина с флажком. Среди осеннего 367
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4