Дмитрию, может быть, они даже позабавили слегка, развлек ли после трудового дня Елизавету Захаровну. Может быть, даже ей было бы приятно потом следить, как научается этот рыжий медведь держать вилку левой рукой или есть рыбу при помощи двух вилок. Но тут последовала иная, серьезная промашка. Расставляя чашечки для кофе, Елизавета Захаровна мельком упомянула, что чашечки из севрского фарфора. Наверно, она упомянула об этом для того, чтобы Дмитрий обращался с чашечками поосторожнее. Дмитрий же машинально повернул чашечку вверх дном (никогда не видел севрского фарфора) и прочитал на чашечке синими буквами начертанное: «Дулево». Мало того что прочитал, еще и поднял вопрошающие глазищи свои на Елиза вету Захаровну. Между тем обед продолжался как ни в чем не бывало. Убрали со стола. Елизавета Захаровна ушла за от- городочку. Геля села к пианино. Дмитрий почувствовал, что ему, в сущности, пора уходить из этого дома. Но никак не могло совместиться в его душе все то, что представлял и вымечтал, все то, что он уже как бы заранее знал о первой встрече своей с Энгельсиной с тем, что получилось на самом деле. Лучше бы не приходить сегодня сюда. Лучше бы жить окруженным той светлой сказкой, которая возникла от мимолетных весенних встреч, а потом от писем, от туманных намеков в письмах, которые, возможно, чудились там, где их и не было, или которые шутя, из шаловливого кокетства разбрасывала Геля по страницам писем. В тяжелом молчании шли по коридору. Не покидало ощущение, что почти выдворяют из темно-красного уюта на осенний дождичек. Да еще нужно было заметить, как смотрела Елизавета Захаровна, когда тот надевал плащ. А плащ он надевал так, что сначала вешал его на голову, а потом уж просовывал руки в рукава. Но в самых дверях, где было вовсе темно, прощаясь, Геля вдруг шепнула Дмитрию: «Все это ерунда. Приходите завтра днем. Мама будет на работе, и мы поболтаем» ГЛАВА ТРЕТЬЯ В позднем возрасте человеку, резко изменившему свою жизнь, непривычной и удивительной покажется перемена. 361
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4