писать и писать стихи. Становилось страшно: откуда же они могут взяться? То он садился за стол к чистому листу бумаги, то бросался на постель, то вскакивал и ходил по комнате. Не находил себе места, опять садился к столу, прислушивался к самому себе. Но было в нем темно, молчаливо, глухо. На бумаге появлялись при этом слова, строчки или даже строфы, но были они уныло неинтересны, рождали чувство, похожее на досаду, когда отсыревшие спички одна за другой шипят, но не хотят зажигаться. И вдруг спичка вспыхивала. Строка тянула строку, рифма, ну прямо-таки из небытия, вытаскивала рифму. Рифмы выскакивали на бумагу с такой же легкостью и обязательностью, как эхо обязательно прилетает туда, откуда был брошен полный и сильный звук. Да. Да. Когда не писалось, было похоже на то, человек кричит, желая услышать эхо, а эха все нет и нет. Как будто весь мир сделан из душной проклятой ваты, в которой глохнут и умирают слова. Потом что-то вдруг изменяется. Становится легко. Даже не надо кричать. Наоборот. Скажешь тихо, вполголоса, и эхо отвечает четкое, громкое, чистое. Всю вселенную можно наполнить певучим голосом, настолько она чутка и настроенна, звонка и восприимчива, жаждуща и добра. Стихотворение рождалось в процессе своего же рождения. Написав первую и вторую строфу, Дмитрий не знал еще, только смутно предчувствовал, что будет в конце стихотворения. Но тут у стихотворения возникала своя логика, свое русло, свой путь течения, и уж нельзя было ни свернуть, ни остановиться. Охватывал озноб восторга. Поэт вел стихотворение, или стихотворение на своей зыбкой волне несло его — не все ли равно. Потом Дмитрий перечитывал, переписывал начисто и удивлялся: откуда оно взялось. Сегодня утром его еще не было. Не было нигде на земле. Так-то вот. За все века его не было, а теперь оно есть, и никуда уж оно не денется. Оно появилось на земле. Было похоже, что где-то, в глубоких тайных лабораториях мозга, идет беспрерывная работа по улавливанию, отбору и сортировке впечатлений. Мы живем, смотрим на мир, разговариваем с людьми, чувствуем, и, значит, стихия впечатлений ежесекундно врывается в нас. Впечатлений самых разнообразных, не похожих друг на друга. Однако память умеет, может быть, незаметно для нас самих и независимо от пас сортировать эти впечатления, раскладывая их (ну, скажем, вульгарно и грубо) по ячейкам. 335
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4