Сержант Золушкин. Это я, Золушкин. Дмитрием меня зовут. — Вы, наверно, не туда попали. Вам кто, собственно, нужен? — Мне бы это... Садовникову. — Да... я Садовникова. Но я не знаю никакого Дмитрия. — Но как же? Вы же сказали, что будете меня ждать. — Где ждать, когда? Гражданин, повесьте трубку и перестаньте меня разыгрывать. Тогда Дмитрий решился на отчаянные слова: — Но я уезжаю из Москвы. Я должен вам за такси, надо бы вернуть. Я не люблю, когда кому-нибудь должен. В трубке наступило молчание. — Извините... Это так неожиданно для меня... Я не могла подумать. Когда вы уезжаете? — Сегодня уезжаю. Вот только с вами встречусь и сразу же уеду. — Да? Вы так думаете? Ну что с вами делать. Я буду сегодня в университете и около двух часов выйду в Александровский сад. Он ждал ее на той же скамейке, где месяц назад так нелепо поссорился с неизвестными ему девчонками Надей и Маей. Дмитрий видел Энгельсину всего два раза. Да и то как-то вроде мельком, в постоянных заботах, вечером, и оттого тревожился. А вдруг теперь при солнце не узнает ее. Тем более что никак не удавалось ему, как ни старался, вызвать силой воображения, в точности восстановить лицо этой девушки. Завидев издали идущую по аллее ту или другую девушку, Дмитрий загадывал: она или не она? Девушка подходила ближе. Ясно было видно, что не она. Но все равно Дмитрий всматривался, сравнивал, насколько эти все, идущие мимо, невзрачнее, некрасивее той, которую ждет он, Митька Золушкин Когда Энгельсина появилась на дорожке сада, не нужно было загадывать, она или не она? Шла девушка чуть-чуть повыше, чем все остальные, чуть-чуть постройнее, чем кто бы то ни было, и вроде бы даже свет излучался от нее во все стороны. По крайней мере померкло и пропало из поля зрения все, что было вокруг. И деревья, и стриженые кустики, и дорожка сада, и люди. Осталась только одна она, высокая, с гордо посаженной головой, подходящая все ближе и ближе. 328
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4