уйдя из головы строя и пропуская взвод мимо себя.— Подтянись! Все отдать! Все отдать — это значит, если ты двигался быстро, то нужно теперь еще быстрее, так быстро, как только ты можешь. Если командир говорит — все отдать — значит, он уверен, что ты успеешь добежать прежде, чем действительно отдашь все. Значит, и правда, скоро конец пути. Подхлестнутый командой, взвод в последнем рывке достиг финиша. Генерал — командир соединения, полковник — командир части, комбат, старшие офицеры штаба, адъютанты, медики, все, казалось, с некоторой растерянностью смотрели на этих чумазых, потных, с запекшимися губами, закончивших марш солдат. Командир взвода остановил передних и стал ждать, когда подтянутся остальные. Офицеры смотрели на часы. Корнилова уже не тащили на шинели. Он, поддерживаемый справа и слева, подталкиваемый сзади, бежал сам. Наконец, и эта группа влилась в строй взвода. — Всем оправиться, застегнуть воротнички, поправить пилотки и снаряжение. — Смирно! Равнение на середину! Товарищ генерал, сборный взвод в полном составе прибыл к месту финиша! Генерал остановил хронометр. За отличный результат — два часа пятьдесят девять минут — каждый участник перехода получил поощрения: два внеочередных увольнения в город. Сержант Золушкин, столкнувшись с явным противоречием своих неувольнений с увольнениями, осмелился тут же в строю обратиться к генералу, обласкавшему взвод. Генерал тоже, как видно, оказался в затруднительном положении. Он спросил: — Вы что получили раньше, взыскание или поощрение? — Взыскание, товарищ генерал, получил раньше. — Значит, так и будет. Сначала взыскание, а потом поощрение. Теперь все поедут в Москву на грузовике, лишь Золушкин останется в лагере. В глухом непросветном ельничке Золушкин сидел возле кадки с водой, врытой в землю. Здесь была курилка, и Золушкин сделал все, чтобы оправдать назначение площадки. Дым не сразу расходился в лесном безветрии. Среди частого ельничка было накурено, как в комнате. Дежурный по лагерю лейтенант Баскаков (ему быть бы 309
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4