по всем правилам, едва коснувшись каблуком поперечной балясины, перескочил первый заборчик. В конце штурмовой полосы стоял комбат. Может, майор каждого хвалил здесь для ободрения. Может быть. Но когда Дмитрий услышал искренние комбатовы восклицания: «Молодец, Золушкин! Вот как штурмуют настоящие солдаты!»— у него трепыхнулось в груди и холодок восторга пробежал между лопатками. В нем вдруг окрепла уверенность, что теперь он дойдет, и дойдет хорошо, как надо. Какие могли быть сомнения. А если он прошел все это, и дошел, и ничего, если он умеет делать такие марши, то что ему страшно? Вы там, которые собираетесь, чтобы сочинять стихи, вы умеете делать такие марши? Вы тонкие, вы нежные, вы, знающие непонятные для меня слова: интеллект и рефлексия. А тащить восемь верст своего товарища вы умеете? Так что ж, если я приду к вам, я буду неполноценнее, хуже вас? Я приду как солдат, знающий цену каждому стакану пота, и вы расступитесь, чтобы пропустить меня. Я предчувствую, что иная полоса препятствия станет на моем пути и длина ее будет не сто пятьдесят метров, не тридцать километров, а может быть, тридцать лет. Но если я умею так штурмовать, то разве наука не пригодится мне и там, на иной, на вашей, не известной мне полосе. Пусть укрыла от дольнего горя Утонувшая в розах стена,— Заглушить рокотание моря Соловьиная песнь не вольна. ...Но, вперяясь во мглу сиротливо, Надышаться блаженством спеша, Отдаленного шума прилива Уж не может не слышать душа. ...Размахнувшись движеньем знакомым (Или псе еще это во сне?), Я ударил заржавленным ломом По слоистому камню па дне... На опушке леса стояло несколько грузовиков, фургон с красным крестом и две большие, черные, лаковые автомашины. Народ толпился около автомобилей и смотрел навстречу бегущим. Все это было еще очень маленькое, за дальностью, но все же ясно было видно, что это автомобили, люди и что это и есть финиш. — Подтянись!— скомандовал лейтенант Лоза, впервые 308
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4