самый тяжелый, самый длинный поход проходил для него как во сне. Он шел в строю, как заведенный механический человечек, а сам в это время заходил в избу, приехав с поля, умывался, садился за стол. Мать наливала ему горохового супу со свининой. Или он подходил к гулянью, небрежно набросив пиджак на плечи, поверх белой косоворотки, здоровался по очереди со всеми девушками и парнями. Все, что пришлось ему когда-либо пережить в том, так резко и так прочно исчезнувшем, мире, вновь и вновь переживалось им в мелочах и подробностях. И вот уж его солдатская действительность казалась придуманной и случайной, а не то что возникала в памяти и от чего нельзя было куда-либо подеваться. Полковник Смекодуб однажды сказал им, молоденьким, — как будто проник в самые сокровенные их мысли: — Я знаю, вам кажется, что вы здесь у нас в гостях, а дом и вся жизнь у вас там, на «гражданке», где папа с мамой. Что вот проснетесь однажды, и нет ни меня, ни каптерки, ни утренней зарядки. Такое состояние ваше продлится еще месяцев шесть или восемь. Потом все перевернется. Вам покажется, что ваше основное место и дело здесь, а туда... Ну что ж, туда можно и даже нужно, и даже очень неплохо съездить в гости. Дмитрий не поверил тогда полковнику, но проходили месяцы, годы, и он стал замечать, как все призрачнее и призрачнее, как бы увиденное в интересном кино, становились и Гриша Тимкин, и Шура Куделина, и сенокос, и купание лошадей в реке, и учеба в городе. В то время как все размывчатее и нереальнее казались черты пережитого ранее, все главнее и важнее становилось то дело, которое приходилось делать теперь, сегодня, сию минуту и сию секунду. Теперь он на далеких маршах меньше всего думал о мамином гороховом супе, а больше о макаронах по-флотски, которые, как точно было известно, ждали его сегодня в гарнизонной столовой. Жизнь перестала двоиться. Все сделалось простым и ясным, как пейзаж в бинокле, когда точно поставишь фокус. И вот теперь Дмитрий почувствовал вдруг, что совсем неожиданно он заглянул в какое-то такое новое, в котором еще неизвестно, что ждет его впереди, но что бы ни ждало, не стремиться туда уже невозможно. Если раньше, выключаясь из солдатской действительности, он сразу переносился в родную деревню и там жил и чувствовал солдата, если раньше не нужно было при этом 302
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4