понюхал стеклянную пробку от флакона. Но тревога, вместе с тонким и нежным ароматом, шла от девушки, сидящей вблизи. Учащенно забилось сердце, как если бы вдохнул не духи, а некие ядовитые пары, от которых рано или поздно наступит гибель. Говорят, есть такие восточные яды, от которых умирают через несколько лет. На прощание девушка подала Дмитрию руку, и, казалось, на миг перемешались в ней все маленькие косточки, когда веснушчатая лапа Дмитрия ненароком сжала ее. — Ой,— воскликнула девушка. — Извините, я не хотел. — Ничего. У меня колечко, поэтому было больно. — Вы придете в среду? Или в четверг, в подвал? Или в понедельник к нам в МГУ? Обязательно приходите. Я буду ждать. «Я буду ждать. Я буду ждать. Я буду ждать»,— колотилось сердце Дмитрия. Не видя ничего перед собой, он бежал через площадь перед казармами, зная, что опаздывает безнадежно. Но не было ни раскаяния, ни страха перед дежурным по части. Только в самый последний момент явилась мысль, от которой захолонуло сердце. А что, если накажут неуволь- нением в город. Нет, нет. Дадут трое суток гауптвахты. К следующему четвергу он будет свободен. Даже если и пять суток, все равно к четвергу будет свободен. Никакие преграды не смеют становиться на его пути. Какие могут быть преграды? Когда сержант Золушкин доложил о возвращении в часть, часы показывали ноль сорок шесть. Засыпая, он подложил под щеку правую руку и снова услышал, чудом, от одного только прикосновения, перешедший на руку запах все тех же духов. На другой день его вызвал командир батальона и объявил шесть недель неувольнения в город. ГЛАВА СЕДЬМАЯ Внешне Золушкин остался тем же подтянутым, деловым, знающим службу и четко ее исполняющим сержантом. Разве что с большим остервенением колол штыком фашины, резче лязгал затвором, метче и кучнее посылал свои пули в далекий, кажущийся крохотным силуэт мишени. Внутренне он кипел и метался. Сначала неувольнение из части казалось простой нелепостью, недоразумением, и 297
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4