Ведь, наверно, дожди там бывают, И грязища — не ступит нога. Ведь на сажень, поди, наметает По февральским дорогам снега. Только что на меня за напасти, Это грустно и, право, смешно, Вспомню дом: ни весну, ни ненастье, Вижу только одно и одно... Дальше-то и должна идти ненаписанная строфа. Именно до этого места и хотел, и должен был читать Дмитрий Зо- лушкин. Но волна не позволила остановиться хотя бы на мгновение, и внезапно, ослепительно все поняв и увидев, с ощущением радостной завершенности, легко, естественно, он пустил на конец стихотворения первую его строфу Шла пора полыхающих спелиц, Августовская спелая сушь, По ночам начинались капели Опадающих яблок и груш Дмитрий сел, собрал свои листочки и придавил их к столу большими мужичьими руками, которые теперь немного дрожали от только что окончившегося полета — Именно такие стихи вы и сожгли на прошлой неделе?—спросила Галина Николаевна. — Я их не сжег, а изорвал на мелкие частички, —серьезно уточнил Золушкин.— Там были другие стихи. А этого у меня не было. Я не знаю, откуда оно взялось. Значит, искренняя растерянность была на лице у парня Все засмеялись. Но не так, как ждал сначала Дмитрий, а хорошим, добрым смехом. Этот смех сделал больше, чем если бы каждый человек подошел к Дмитрию, и пожал ему руку, и сказал: «Теперь ты наш, мы принимаем тебя, теперь ты держись с нами свободно, легко, как будто мы давно зна ем друг друга и часто встречаемся. Мы иногда будем тру нить над тобой, потому что ты очень велик и красен, но это не беда, не обращай на это внимания» Да еще тот паренек, который возражал насчет сегодняш ней темы, вскочил вдруг на стул и громогласно прочитал па родию, которую бог знает когда успел придумать. «До чего же востры эти городские люди». Нет, уйти не могу осмелиться, Но запомнить я буду рад, Целовал за гуменцами спелицу Уходящий в поэты солдат 295
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4