занный чернилами канцелярский стол. В одном месте стоял перевернутый на ребро рояль. Беспомощно торчали короткие ножки с медными колесиками на них. Сквозь рваную прореху золотисто проглядывали запыленные потроха рояля. Велика Москва. Много разного происходит в ней. Идут москвичи по тротуару и не подозревают, что можно просто так вот толкнуть дверь (нырнуть с поверхности в глубину?) и рядом окажется другой мир. И в голову не придет, что может быть все это. Как только Дмитрий переступил порог комнаты, единственной живой комнаты в длинном полуосвещенном коридоре, так и был встречен дружными аплодисментами всех там собравшихся. К тому же люди все повернули головы и смотрели именно на дверь, именно на него, Дмитрия Золушкина. Только когда его чуть было не сшиб стремглав бегущий от переднего стола в коридор лохматый большеголовый человечек, на ходу вытиравший мокрый лоб скомканным в плотный комочек грязным носовым платком, Дмитрий понял, что он-то, этот бегущий человечек, и есть виновник аплодисментов. Два или три человека вышли вслед за большеголовым и лохматым. Дмитрий, стоя у притолоки открытой двери, слышал, как они поздравляли там запотевшего и говорили ему разные громкие слова. — Ну, Лазарь, молодец, ну и рванул! — Хрестоматийные стихи? Это сильнее Пастернака. Как это там у тебя: С корабля пообрезали шлюпки, Чтоб надежд не оставалось ложных. Капитан, покусывая трубку, Проходил сухой и непреложный. — Нет, нет, там дальше хорошо,— перебил другой собеседник.— Там насчет моряков хорошо. Появлялся в аварийных пунктах, И тогда, завидев командира, Моряки вытягивались в струнку И телами затыкали дыры. — А я даже не знал, что есть такой обычай у моряков сбрасывать шлюпки, когда нужно обязательно спасти корабль. 281
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4