Каждый четверг перед восемью часами вечера, шел ли дождь, мела ли метель, съезжались с разных концов Москвы, сходились с разных концов площади: кто из троллейбуса, кто из метро, разные люди. Они сходились к одной из дверей большого здания и пропадали за этой дверью. Совсем еще юнцы — начинающие поэты и старые обтрепанные житейской бурей литературные бродяги, поэтические девицы, жаждущие погреться или блеснуть в холодных, в сущности, лучах чьей-нибудь славы, и вдумчивые студентки, ищущие знаний, старушки, в обличье которых сохранились еще черты бывалого благородства, а рядом с ними заводской парень, с неотмытой металлической пылью на руках... В литературном объединении была секретарь, солидная, в средних годах темноволосая женщина. Гера Васильевна. На ней-то все и держалось. Постоянного руководителя не было. Приходилось каждую неделю договариваться с кем-нибудь из крупных поэтов. К Гере Васильевне все шли охотно, знали, что народ собирается настоящий, то есть с настоящим поэтическим завихрением в мозгах. А то, что собравшиеся не знали подчас, кто из поэтов будет вести занятия в следующий четверг, придавало этим занятиям особую прелесть. Каждый четверг был чреват сюрпризом. Геля опоздала на этот раз. Все уж сидели по местам. Еще и не окинув взглядом всей комнаты, всех людей, собравшихся в ней, она почувствовала — Сергея нет. Но делать было нечего. Присев на свободный стул возле квадратной грубой колонны, бог знает зачем поставленной здесь, она стала слушать. Она заметила (потому что пришлось потесниться), что рядом с ней уселся здоровый солдат, с красной как морковь щетиной на голове. Но, право, не обратила на него никакого внимания. ГЛАВА ПЯТАЯ Когда Дмитрий, поколебавшись мгновенье, толкнул дверь и лестница повела его вниз, в подвальный этаж, и когда пришлось идти длинным, плохо освещенным и плохо прибранным коридором, чувство реального на минуту оставило его. То старинное изорванное кресло попадалось на пути, то прижавшийся к стенке коридора, весь изма280
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4