саешь на середине «Турецкий марш» и начинаешь бог знает что. — Мне так хочется. — Ничего подобного. Сейчас же играй «Турецкий марш» с начала и до конца. Я буду слушать. Динь-динь, сталкиваются звонкие льдинки, кап-кап, стучат о клавиши маленькие теплые капельки. Хорошо, уютно в комнате. Мягкий диван, ковер, трюмо, золоченые книги, красноватый свет. Уютно и душновато, как в футляре из-под большого маминого колье. — Мама, можно я пойду к Зое? — К Зое можно. Но смотри, чтобы не позже десяти. А зачем одеваться? Ведь Зоя живет в нашем подъезде. — Может быть, мы с ней погуляем по улице. Улица! Сколько воздуха, сколько разных лиц, звуков, огней. Мохнатые легкие снежинки возникают из пустоты и летят, летят, перегоняя одна другую. Патриаршие пруды. Скоро здесь будет каток и веселье. Тихие переулки, ни одной машины. Только снежинки, снежинки и снежинки. — Геля, где ты была? Зоя приходила к тебе. Ты поставила меня в глупейшее положение. — Я просто ходила но улице. — С кем? — Ни с кем. Одна. — Врешь! Когда ты научилась врать! Мерзавка! Холодные ледяные глаза гипнотизируют девочку, хочется сжаться в комочек, исчезнуть. Но тело не может сделаться меньше. Тело не может. Но что-то все-таки сжимается и потом не хочет распрямляться. Что-то сжимается навсегда, и это страшно. Постепенно Геля поняла, что можно очень просто облегчить свое существование. Нужно только говорить неправду Например, если сходила с Мишей в кино, нужно сказать, что просидела в читальном зале или, в крайнем случае, что в кино ходила с подругой. Можно взять коньки и уйти будто бы на каток, а на самом деле не идти на каток, или, наоборот, отпроситься в кино, а незаметно прихватить коньки. А еще проще делать так: если хочется идти в кино, просись на каток. Елизавета Захаровна обязательно ведь заставит сделать не то, что ты просишь. — Мама, мне сегодня так хочется в Дом ученых. 276
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4