— Себе возьмите. — Зачем? — и в недоумении убегала, оставив деньги на столе. При этом мы тоже испытывали чувство огромной неловкости, как будто нас застали за мелким жульничеством. ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ Просыпаясь ночью, прислушивались... Шумит! Жестко барабанит по железной крыше дома, смягченно шурбу- шит по тесовой крыше двора, шлепает, как ребенок ладошками, по земле и лужам. Утро походило на сумерки, июль — походил на осень. — Пока еще все в сусек,— слышался за стеной разговор.— Пока еще миллионы подваливает. И травам не без пользы, и хлебам, и грече, а пуще всего картофелю. Однако сенокос на носу, ну как затянется... Все сгниет! — Не каркай раньше сроку. Все лето ждали да молили, а два дня полил — и напугал, и надоел. — И то два дня! Кажется, что неделю!.. После завтрака отряд наш в полном составе собрался на совет, что делать: сидеть целый день в избе и глядеть на заплаканные стекла — скучно, идти дальше — нельзя. Обязательно нужно побывать в двух деревнях — до одной из них три километра, до другой — семь. Идти туда под дождем и Серега и Роза отказались. Впервые команда взбунтовалась. — А если я достану длинные плащи? — Где ты их достанешь, родственников у тебя здесь вроде нет. — Но вы забыли, что у меня есть «волшебная палочка». Через полчаса я вернулся с отличными брезентовыми плащами. — Где взял? — В милиции, конечно. Где еще могут быть лишние плащи! Три фигуры, завернутые в брезент, напугали дождик, и он вдруг перемежился. Около горизонта, в седой, низкой мгле образовалась голубая прореха. Края ее рвал ветер, задирая их все больше и больше. Он сдирал с неба облачность, словно картофельную шелуху. Окрестности прояснились, как проясняется на бумаге детская переводная картинка. Стало 158
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4