сал. Утром мы должны были покинуть Варварино — этот красивейший утолок земли. Нам так понятно было сожаление знаменитого варварин- ского узника о своей роскошной тюрьме. Вот оно, это сожаление: Затворы сняты; у дверей Свободно стелется дорога; Но я... я медлю у порога Тюрьмы излюбленной моей. В моей изгнаннической доле Как благодатно было мне, Радушный кров — приют неволи — В твоей привольной тишине! Когда в пылу борьбы неравной, Трудов подъятых и тревог, Так рьяно с ложью полноправной Сразился я — и изнемог, И прямо с бранного похмелья Меня к тебе на новоселье Судьба нежданно привела,— Какой отрадой и покоем, Каким внезапным звучным строем Душа охвачена была! Как я постиг благую разность, Как оценил я сердцем вдруг Твою трезвительную праздность, Душеспасительный досуг!.. с. Варварино Чтобы кончить с историей, должен вспомнить, как совсем недавно, бродя по улицам болгарской столицы, я оглянулся по сторонам и увидел вдруг, что нахожусь на улице Ивана Аксакова, одной из центральных улиц Софии. Мне было радостно, что болгары не забыли и даже увековечили память своего русского друга и заступника. Может быть, варваринцы догадаются тоже и, отремонтировав домик, который был «прелестная игрушечка», сельский клуб свой назовут его именем. Почему бы им не назвать? Увековечил же Аксаков в своих стихах их село. Мария Петровна так и не настелила половичков на свои, пахнущие прохладой, выскобленные доски. — Топчите, для того и моем, чтобы по чистому ходить. Девки придут, опять вымоют. — Какие девки? — Дочери две у меня, в Юрьеве работают. На воскресенье домой ходят. Хочу продать хоромину-то, а они поперек: вишь, и отдохнуть негде будет. 138
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4