лодые зубы, и мы поняли, что женщине не сорок лет, а гораздо меньше. — А что ж, если не Троица, то и молоть не надо? — Свеженькой к празднику-то. А так мы целый год с булками. Наши булки пышнее ваших.— И снова сверкнула озорная улыбка. — Каких наших? — Известно, городских. — Мужа послала бы на мельницу мешки-то ворочать. — Бери замуж, будешь мешки ворочать! Прежнего, видно, не дождусь. — Сколько у вас этого... хлеба-то? — Хватит на мою вдовью долю — две с половиной тонны в прошлом году получила. Теперь дня боюсь пропустить без работы. На мельнице сижу, а сердце болит — за мельницу никто мне трудодня не запишет... На мосту, пока мы разговаривали с колхозницей, происходило следующее. Серега раздвинул складной походный стульчик, поставил перед собой раскрытый этюдник и начал писать воду, кувшинки и угол дальнего парка. Тотчас его окружили ребятишки, которые, сопя и отталкивая друг друга, заглядывали, что там получается. Облокотясь на перила, стоял пожилой мужчина: всем интересно, не только детям. Серега, чтобы принести какую- нибудь пользу новым спутникам и зная, что нас может интересовать, между делом интервьюировал мужчину насчет кукурузы. Интервью находилось как раз в той стадии, когда Серега очень хотел узнать, что думает о предмете мужик, а мужик не менее того хотел узнать, что думает о предмете Серега. — Грачи, вот тоже,— вел сторонкой Серегин собеседник.— Он, грач, квадрат-то раньше нашего освоил. Мимо не клюнет, а в самую, значит, точку. А как в точку попал — на поле — плешь. Слышал я в одном селе председатель взял ружье да хотел всех грачей перестрелять. Пошел к кладбищу, где у них гнезда. Опять же бабы не дали. Ог- рудили председателя, ружье отняли, конфуз! Собирался народ. По мосту всегда ходит много прохожих. — Это что! — подхватил парень в майке и кожаной фуражке.— В одном доме отдыха грачи спать мешали.. Ну, понятно, народ там 'все нервный, хлипкий. Директор и нанял ребятишек, чтобы те ему все гнезда прямо с птенцами прямо на землю побросали. 113
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4