спасении души погибшего внука. Эта икона — самое дорогое, что осталось у бедной старухи в жизни. Можно ли самое дорогое выпросить и увезти навсегда? Поднимаясь на крыльцо к Анне Дмитриевне, я располагал уже точным ощущением, что иконы нам не видать. Анна Дмитриевна оказалась действительно старой женщиной, худощавой, одетой в черное. Она уселась против нас на табуретке. — Плохо я вижу. Народ вы как будто незнакомый. Один глаз у меня совсем ослеп, другой туда же готовится. Зачем пожаловали? — А вы знаете, Анна Дмитриевна, у моей матери тоже болят глаза. Из Москвы ей присылают очень хорошие капли. Она пускает через два часа, только тем и спасается. Без них давно бы ослепла. Если хотите, я возьму пузырек и привезу вам. — Да уж не знаю, право. С чего это вы такие добрые? Я все хотела послать к Степаниде Ивановне в Олепино*. Она, слыхать, глазами-то бьется. А у нее дети в Москве, один писатель. Наверное, есть у нее какие-нибудь лекарства. — Вы разве знаете Степаниду Ивановну? — Как же я могу ее не знать. Мы с ней в старину- то как подруги. И мужа ее, Алексея Алексеевича, хорошо знала. В гости хаживали на Ивана Постного или в Покров. К нам ходило много гостей. После обедни, прежде чем разойтись по своим деревням, шли по тропиночке из церковной ограды к нашему дому и Марья Григорьевна Бурякова из Шунова, и Александра Прокофьевна Камынина из Негодяихи, и Пелагея Николаевна Ламо- * В авторском тексте название села Алепино часто пишется через «О» — возможно, для лучшей передачи местного диалекта. — Прим. Ред. 71
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4