только стопу чистой бумаги и чернильницу, с первого дня начал ходить купаться, в первый же день побывал в лесу. На другой день с утра появились на моем столе исписанные страницы. Ничего не переменилось в моем образе жизни по сравнению с прошлыми годами, но что-то переменилось во мне самом. Так, например, в дом к своему соседу, дяде Никите Кузову, я заходил бесчисленно начиная с десятилетнего возраста, но я ни разу не замечал, что у него в переднем углу, Дядя Никита только что «вышел из круга», из жестокого месячного запоя, а мне нужно было наточить пилу. — Здравствуй, дядя Никита, как живешь? — Сам знаешь, выхожу на прямую линию. Мне бы теперь третье число. — Чем же третье число лучше двадцатого? — Пенсия. Почтальонша принесет и вручит. — Дядя Никита, а ты смог бы мне наточить пилу? — Пилу? — Ну да, пилу, а то затупилась, не режет. — Почему же не наточить. — Наверно, тяжело после круга-то, руки будут дрожать. — Э, брат, пьяница проспится, а дурак — никогда. Неси свою пилу. В это время мой взгляд задержался на переднем углу избы. Он скользил, мой взгляд, десятки и сотни раз в течение двадцати с лишком лет и ни разу не останавливался, а теперь, словно споткнувшись, остановился и вцепился намертво. Передний угол комнаты занимала большая черная, как уголь, доска. Я подошел и стал разглядывать. — Или заинтересовала? Возьми к окошку на свет. 37
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4