Фимиам под своды поднимался Синими душистыми клубами. Острый луч из верхнего окошка Сквозь куренья дымно прорезался, И неслось ликующее пенье Выше голубого фимиама, Выше золотистого тумана И колонн резных и золочёных. 7 В храме том за ризою тяжёлой, За рубиновым глазком лампады Пятый век скорбела Божья Матерь С ликом, над Младенцем наклонённым, С длинными тенистыми глазами, С горестью у рта в глубокой складке. Кто, какой мужик нижегородский, Живописец, инок ли смиренный, С ясно-синим взглядом голубиным, Муж ли с ястребиными глазами, Вызвал к жизни тихий лик прекрасный, Мы о том гадать теперь не будем. Живописец был весьма талантлив. Пятый век скорбела Божья Матерь О распятом сыне Иисусе. Но, возможно, оттого скорбела, Что уж очень много слёз и жалоб Ей носили женщины-крестьянки, Богомолки в черных полушалках Из окрестных деревень ближайших. Шёпотом вверяли, с упованьем, С робостью вверяли и смиреньем: “Дескать, к Самому-то уж боимся. Тоже нагрешили ведь немало, Как бы не разгневался, накажет, Да и что по пустякам тревожить? Ну а Ты уж буде похлопочешь Перед Сыном с нашей просьбой глупой, С нашею нуждою недостойной. Сердце материнское смягчится, 356
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4