опрокинемся ли, найдет ли Голубчик дорогу сам? Ну и мать, наверное, ругала отца в таких случаях, потому- то пьяные праздники в гостях и запомнились мне больше, чем праздники дома. Когда же на другой день мать все еще продолжала «пилить» Алексея Алексеевича (Леню) за вчерашнее, он, дабы свести все теперь уж на шутку, неизменно произносил: — Без чудес не прославишься. Частые поездки на Голубчике (а чаще всего это были поездки не обороткой, но с ночевками, двух- и трехдневные) привели к тому, что на всех, так сказать, радиальных направлениях от Алепина (к Юрьеву- Польскому, ко Владимиру, к Ундолу, к Петушкам, к Пекше, к Караваеву) водились у Алексея Алексеевича приятели. Это были те люди, к которым он заезжал ночевать. Лесная деревня Неражь — приятель, какой- то, между прочим, заядлый охотник, на самой станции Ундол — приятель Крошкин, около колокшанского моста — тоже приятель. По какому-то неписаному праву приятельства Алексей Алексеевич заезжал к ним ночевать в любой час дня и ночи, как к себе домой. Бывал и я с ним у этих приятелей, потому что тоже немало дневных и ночных часов прокоротал с отцом в санях или на телеге и по зимним, и по летним дорогам. С образованием колхоза (об этом подробнее где- нибудь на других страницах) Голубчика отобрали (как и всех крестьянских лошадей) и свели на один общий двор, то есть в большой сарай. Привыкли не думать об этой чудовищной акции, но приходится повторить где-то уж мной говоренное. Сказали бы сейчас городским жителям, москвичам, что завтра они всех своих собак и собачек должны сдать в общий собачатник. Ого, сколько бы началось возмущения, протестов, 314
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4