Я помчался в Петроково. Стоял золотой васильковый июль. Перевалило за полдень. Во время высокого солнца все как-то плоско, дымчато и смазано вокруг. Но когда свет начинает падать наискось, то и лесок на холме, и береза на краю оврага, и кустики, и деревенька, и все, что бы ни было вокруг, — все приобретает резкость, яркость, выпуклость. Даже белые кучевые облака. Даже сама небесная голубизна становится прозрачнее, сочнее, вплоть до полной и окончательной синевы. Особенно выгодно и привлекательно смотрятся в такие часы выглядывающие из ржи либо из-за деревьев белые церкви и колокольни. Пока ехали, я попросил спутницу, сидящую рядом: — Почитай-ка нашу книгу, что там написано о Петрокове. Я вел машину и слушал. «Село Петроково от Владимира в двадцати пяти верстах при прудах и колодцах. Некогда это село было вотчиной суздальского Спасо-Евфимиевского монастыря, которому пожертвовал его князь Дмитрий Михайлович Пожарский в 1633 году. В “данной на село Петроково грамоте” говорится: “се аз боярин князь Дмитрий Михайлович Пожарский своими дет- ми со князем Петром да со князем Иваном Дмитриевичи, дали мы вдом Всемилостивому Спасу и Великому Чудотворцу Евфимию при архимандрите Порфирье... по сыне своем по князе Федоре Дмитриевиче; а я князь Петр, да я князь Иван побрате своем вкладу вотчину в Володимирском уезде в польском стане село Петроково, а внем храм Флор и Лавер скрестьяны и собобылями и спустошами и совсем и угодьи, слуги и слесы... и сына моего князя Федора за тот вклад поминать... и панихиды по ево памятем петь...” 118
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4