—Как живете, Владимир Алексеевич? —Вашими молитвами. —Молимся, молимся о вас. Постоянно молимся о вас. Давненько не виделись, а есть потребность. —Так что же, мне приехать в Загорск? —Приехать, но не в Загорск. Я сегодня нахожусь в Переделкинской резиденции патриарха. Это и ближе. Если можете, жду вас к обеду. Приезжайте в час дня. Я был убежден, что отец Алексей хочет помириться с Кириллом, и надеялся, что я по мере сил посодействую этому. Что ж, мирить хороших людей —благое дело. Я ехал в Переделкино с легким сердцем, радостно возбужденным, и всякое море казалось мне по колено. А книгу я сегодня отдам. Пришел и мой черед выходить на линию огня. Что ж, «Я не первый воин, не последний». За рулем отлично читаются стихи, и я твердил два стихотворения, пришедшиеся к случаю, так что каждая строка, каждая интонация отвечали полностью моему настроению, состоянию моего духа, моей судьбе. И не только отвечал и —сливались всеми точками, совпадали. Мы, сам-друг, над степью в полночь встали, Не вернуться, не взглянуть назад. За Непрядвой лебеди кричали, И опять, опять они кричат... Опять, опять, опять... Недаром словечко «опять» пронизывает весь этот цикл «На поле Куликовом», входящий, в свою очередь, в цикл «Родина». Опять. «И вечный бой, покой нам только снится». Миллионы погублены, расстреляны, брошены в грязные ямы, замучены, порабощены, растлены. Но я оказался жив. Мы оказались живы. И вот — опять, опять... За Непрядвой лебеди кричали, И опять, опять они кричат. По пути горючий белый камень. За рекой поганая орда. Светлый стяг над нашими полками Не взыграет больше никогда. Над нашими полками... Светлый стяг... Где русские полки и где светлые стяги? «Все расхищено, предано, продано». Но... К земле склоняясь головою. Говорит мне друг: «Остри свой меч, Чтоб недаром биться с татарвою, За святое дело мертвым лечь!» 345
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4