Не надо, не надо, Не надо, друзья. Гренада, Гренада, Гренада моя. Вот и вся расхваленная «Гренада». Напел на пушкинскую интонацию. Подтекстовка. Так, кажется, это называется у поэтов? Кроме того, знаешь, что такое эта самая Гренада там, в Испании? —Город какой-то, местность. —Не местность, а местечко. По значению вроде нашего Бердичева или Конотопа. Но дело и не в Гренаде. У тебя есть Светлов? —Наверное, есть, коли писал статью. Я протянул Кириллу томик Светлова. Он быстро перелистал его и остановился на каком-то стихотворении в середине книги. —Вот, слушай. «Пирушка». Хорошо нам сидеть За бутылкой вина И закусывать Мирным куском пирога. Хорошо им, сукам, сидеть, захватив Россию и став хозяевами положения. Хорошо им есть российские пироги. И с кем он пирует, твой любимый поэт Михаил Аркадьевич? Вспомни-ка, с кем пировал Мандельштам, когда поссорился с Блюмкиным, вырвав у него ордера на расстрел? А вот с кем пирует Михаил Аркадьевич: Пей, товарищ Орлов, Председатель ЧК, Пусть нахмурилось небо, Тревогу тая,— Эти звезды разбиты Ударом штыка. Эта ночь беспощадна, Как подпись твоя. Ну, Орлов —это, конечно, псевдоним, как и сам Светлов. Нетипично было в те годы, чтобы подлинный Орлов был председателем ЧК и подписывал приговоры своей беспощадной подписью. Это так, камуфляж. Не мог же Светлов написать стихотворение «Пей, товарищ Бернштейн, председатель ЧК». А Гофман или Коган и в стихотворный размер не укладываются. А дальше-то, дальше-то каково. Приговор прозвучал, Мандолина поет, И труба, как палач, Наклонилась над ней. 316
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4