—Тоже площадь Урицкого. —А Воскресенская площадь в Москве перед Большим театром? —Не знаю. —Площадь Свердлова. А там и пошло, и пошло. Володарки, Свердловки, Ленинки. Улицы, библиотеки, площади, театры, университеты, поселки, огромные древние города, и все своими, своими, своими, черт возьми, именами... Ну скажи, на кого мы были бы похожи, если бы, захватив власть, дорвавшись до власти, ударились бы в вакханалию переименований и начали бы присваивать свои имена всему и направо и налево. Только по одной этой вакханалии переименований неужели нельзя увидеть, что за люди дорвались до власти? Потом разговор мог перейти опять на рыбалку или на последнюю подборку стихов в журнале. Но колесики уже завертелись, и не может быть, чтобы человек не стал время от времени почесываться то там, то тут. Разве что совсем без пульса, мертвяга. Или вот в Бугуруслане *. Местные деятели повезли меня в Аксаково. По дороге заехали в бывшее имение Карамзиных. Карамзиными был посажен там большой отличный парк, нечто вроде Ботанического сада, из всех деревьев, растущих в Среднем Поволжье. Походили, посмотрели, как запущен теперь парк, насколько бесхозен и беспризорен. —А что стало с домом Карамзиных? —Его разгромили во время революции. —Кто? — Крестьяне. —Зачем же? —От гнева и ярости. —Позвольте, за что же гнев? Ведь крепостными они давно уже не были? —Им приходилось арендовать землю у Карамзиных. Значит, приходилось отдавать и часть урожая, десятую, а то и больше. —Ну да. Теперь-то они совсем не отдают ни зерна. Все, что вырастет, оставляют себе. Деятель знал, конечно, и раньше, что ни зерна теперь не оставляют колхозникам, все вывозится, но как-то не за- * Потому следующие эпизодики относятся к Бугуруслану, что я там недавно побывал и все свежо в памяти. Можете поставить на место Бугуруслана любой город, похожий на него, и все будет похоже. 286
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4