бы корнетом, гусаром, генералом. А Машенька? Так и светится изнутри. Локоны, пальчики по клавишам —романс Чайковского. Вот они, русские-то лица. Недорезаны. Чудом уцелело процента три настоящей русской интеллигенции. —А я? —Ну и что? И Шаляпин мужик, и Есенин, и Суриков, и Сперанский, и Ломоносов, и Воронихин. Я считаю, что ты тоже из недорезанных. Признайся, в двадцать девятом году должны были вырезать вашу семью? Случайно не вырезали? Я промолчал. —Признайся, должны были вырезать? Не ошибся я? Случайно не вырезали? — Случайно. —Я так и знал,—облегченно вздохнул Кирилл. За столом же —разговоры, как разговоры. Только первую выпили с праздничком, а в остальном, если забыть, конечно, про убранство стола, словно собрались по любому поводу. Словно не четыре часа утра и не спят все нормальные советские семьи, в том числе и мои друзья, все Сурковы, Михалковы, Алексеевы и Стаднюки. С Алексеевым и Стаднюком у меня прекрасные, если не дружеские, отношения. Но все равно в самом, казалось бы, откровенном разговоре —один пишем, два в уме. Есть направление разговоров, в которых возможна полная откровенность, вроде рыбалки, но попробовал ведь я однажды насчет Чапаева поговорить с Бубенновым. Ничего не говорю, Алексеев, Стаднюк —это не Бубеннов. Допустим, и можно с ними насчет Чапаева. А если подальше чуть- чуть, поглубже? —Ты, Володя, говори, о чем хочешь, а советскую власть не тронь! Алексеев один раз при многих слушателях, так что, может быть, и для раскрытого чьего-нибудь уха, задал прямой вопрос: —Подумай, кем бы ты был сейчас, если бы не советская власть? Это любимый конек каждого ортодокса. Кем бы ты был, кем бы мы были? Какой была бы Россия? А один еще прямее ляпнул: —Ходил бы ты сейчас в лаптях да землю ковырял бы сохой. —Это почему же я ходил бы в лаптях? Есенин, как видим на фотографиях, нашивал и цилиндр с бабочкой. А Шаляпин шубу, не знаю уж на каком меху, в которой его Кустодиев изобразил. Да и у нас в селе никто уж не носил 190
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4