«Господи, я верую, Но введи в свой рай...» «Он придет бродягой подзаборным, Нерушимый Спас...» «О Матерь Божия, Пади звездой...» «И пас со мной Исайя Моих златых коров...» «Вечер синею свечкой звезду Над дорогой моей засветил...» «Заря молитвенником красным Пророчит благостную весть...» И это не говоря уже о целых поэмах и стихах: «Иония», «Преображение», «Пантократор», «Сорокоуст», «Иорданская голубица», «Сельский часослов». Берем, наконец, самые далекие, казалось бы, от всего этого стихи его наиболее зрелого периода, тех самых двадцатых годов. «Душа грустит о небесах...» «За прощальной стою обедней Кадящих листвой берез...» «Словно хочет кого придушить Руками крестов погост...» «Словно мельник, несет колокольня Медные мешки колоколов...» «Твой иконный и строгий лик По часовням висел в Рязанях...» «И молиться не учи меня, не надо...» «На церкви комиссар снял крест, Теперь и богу негде помолиться...» «Стыдно мне, что я в бога верил, Горько мне, что не верю теперь...» «Чтоб за все за грехи мои тяжкие, За неверие в благодать Положили меня в русской рубашке Под иконами умирать». Как и всюду в этих записках, как на каждой их странице, оставим читателю возможность самому искать и находить примеры, факты и документы, подтверждающие правильность нашей мысли. Берите любой томик Есенина, всюду вы будете находить слова «панихида, свеча, паперть, молитва, икона, церковь, часовня, благовест, крест, Божья Матерь...». И вот этот-то, не побоюсь повторить еще раз, отрок светлый, пришедший от росы, от цветов, от колоколен, выглядывающих из ржаных полей, от добра, оказался вдруг (опять же повторяю) в Клондайке от искусства, в Москве двадцатых годов, из которой Давид Бурдюк шлет 160
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4