погожему дню. Едва переступив порог, он широко раскинул руки для дружеского приветственного объятия и весело выговорил: «Ну-у, всё-ё!». Глаза его при этом лукаво и озорно поблескивали, как у собирающегося учинить какую-то шкоду мальчишки. Мы обнялись и лишь потом я, недоумевающий, заинтригованный, спросил: «Что всё?» «Всё-ё!» - только повторил он и, не став ничего объяснять, с той же лучезарно-загадочной улыбкой поспешно вышел. Только спустя пару недель, когда меня и всех в театре ошеломила горькая весть - Туйметов умер... - я понял, наконец, что с той лукавой улыбкой, с тем загадочным «Ну, всё!» приходил он, оказывается...прощаться. Рассказал я об этом одному коллеге в театре, другому - и, оказалось, что с этим «Ну, всё!», он обошел в тот день исключительно всех в театре: от директора до билетера. Но никто, как и я, не догадался тогда, что он прощается. Навсегда. Но с улыбкой и озорным блеском в глазах. Даже в предощущении близкого ухода Ильбар Юсуфович не мог себе позволить «быть заметным», не захотел никого «обременять своими проблемами», или даже просто акцентировать на себе внимание окружающих. Он и на сей раз, я уверен, посчитал это для себя недостойным, непорядочным. Посвятивший свою жизнь театру, более полувека проживший в нем, он всегда был и до конца дней своих оставался нетеатральным человеком. Нетеатральным в том смысле, что жил он в театре «не по правилам игры». Театр ведь давно и не без оснований слывет «клиникой больных самолюбий», «террариумом единомышленников» - отсюда и специфические правила существования в нем. Туйметов же правил сих то ли не признавал, наверное, не хотел и не мог - душа, видимо, не позволяла! - с ними считаться. Он никогда не интриговал сам и никогда ни в чьих интригах не участвовал. Никогда, никто не слышал от него худого или завистливого слова. Никого он никогда не предал, не подсидел, не подставил. Таких людей в мире театра не бывает?!.. Да нет, бывают, оказывается. Правда, я и сам, скорее всего, в это не поверил бы, если б судьба не свела меня с Ильбаром Юсуфовичем. По-видимому, Господь, одаривая Туйметова актерским талантом, проявил особую щедрость, оградив сей талант от почти непременных спутников его - непомерного тщеславия, болезненной амбициозности, самолюбования, самовозвеличивания... Одним словом, счастливо лишил его всех тех сомнительных в моральном отношении попутчиков актерского таланта, за тесную дружбу с которыми великий Станиславский - сам актер и человек, актеров преданно и нежно любящий - метко окрестил, тем не менее, актерский люд не иначе как «сукиными детьми». 79
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4