— А-а... — Так что живите. Главное — не думайте о ней. И все будет в порядке. Все будет в порядке или все уже в порядке? И как это мне на каждом шагу советуют о ней не думать. Помнится, Насреддин, пообещав купцу клад, посадил его на целый день в мешок и сказал, что клад будет найден при условии, если купец не будет думать про обезьяну. И что же, у Жанны Павловны не было за десять дней другой минуты поговорить обо мне, кроме той минуты, когда я мог услышать ее разговор? Да они уж двадцать раз все обсудили и пересудили! И зачем она втолковывает Леониду Даниловичу про сосуды, если он сам только что толковал мне о них? Но спасибо, конечно, им. Старание выше похвал. Когда я уходил домой, то пообещал на прощание Ольге Александровне — лечащему врачу: — Напишу небольшую повесть. Расскажу о всех своих переживаниях, связанных с этим. — Какие у вас могли быть переживания? Вы ведь не знали, что вам грозит. Над какой пропастью вы висели. — А если знал? — И вели себя так спокойно? — Что же мне оставалось делать... Проходили дни, заживал шов, забывалась больница. Работают ли внутри меня часы, пошли ли они, включенные ножом хирурга? Это прояснится в течение года. В каждом из нас идут свои часы. Разница только в том, на какую цифру поставлена дополнительная стрелка будильника. Почему-то я и до операции не так уж переживал свою аварию, а теперь совсем успокоился. Сумели-таки, внушили врачи. Я, в свою очередь, стал внушать их внушения всем знакомым, друзьям. — Знаете, диагноз не подтвердился. Они очень испугались после изотопных исследований, но гистологический анализ... — Да, они вырезали мне очень большой кусок. Перестраховались. Очень широкое сечение. Но их можно понять. Они ведь думали после изотопных исследований... А теперь все в порядке. — Почему шов плохо заживает? Очень сильное на365
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4