— Облучение назначили? — Нет. — Химию? — Тоже нет. — Гистология уже пришла? — В том-то и дело, что восьмой день, а нет еще гистологии. Ожидание гистологии послеоперационными больными, то есть микроскопного исследования вырезанной опухоли, —это те томительные минуты, когда суд ушел на совещание и скоро раздастся окрик: «Встать, суд идет!» И раздастся торжественный голос, оглашающий приговор. Только эти томительные минуты растягиваются здесь на несколько дней. Не знаю, благодаря каким особенностям своей психики я не томился в ожидании гистологического анализа. Я ждал, когда снимут швы, ждал, когда выпишут (впрочем, и этого как-то не особенно ждал), но все же когда десять дней прошло, а гистологии все еще не было, я поинтересовался у Ольги Александровны, в чем там все-таки дело. — Это не скоро. Они же сначала обезжиривают опухоль, потом пропитывают ее парафином, потом делают тонкие срезы. Десять дней — вполне нормально. Быстрее не бывает. Я думал, придет профессор в окружении свиты. Или позовет меня ксебе в кабинет. Или во время врачебного обхода торжественно сообщат... Но в двенадцатом часу дня, в самое неурочное время, когда Иван Адольфович осуществлял против ме- ня пешечную атаку на королевском фланге, не видя еще в азарте, что тем самым оставляет своего короля открытым, в палату словно случайно и мимоходом заскочил на минутку дежурный врач, совсем еще молодой человек. Без всякого предисловия он сообщил: — Ну, вас можно поздравить. У вас все хорошо. Гистология хорошая. Поздравляю. Я в это время делал ход конем, и, пока делал его, молодой человек исчез. В этот же день на перевязке заместитель Агнессы Петровны, Леонид Данилович, говорил мне, лежащему перед ним: — Считайте, что выиграли лотерею. Шанс был один 363
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4