анархию все большее и большее количество клеток, влияя на них каким-то образом, заставляя их перерождаться. И организм гибнет. — Но гибнут и эти злые? Или, точнее, злокачественные клетки? — Увы, это единственное утешение для погибающего организма. — Вернемся к началу нашего разговора. Кого надо винить: клетки, вышедшие из повиновения, или те руководящие центры, которые это неповиновение допустили? Ослабили какие-то там участки? Проморгали? Или, может быть, в результате вот именно общей болезни утратили способность четко и точно управлять? — Этого мы не знаем. Мы многого не знаем об этой болезни. Вот, например, опухоль кожи... Несколько процентов больных после операции выходят чистыми из воды. Ни рецидивов, ни метастазов. Ничего. Живут по сто лет. Но почему этот вышел, а этот не вышел — мы не знаем. Но вообще-то... Боязнь этой болезни в народе преувеличена. — Как так? — Вот скажите, почему так получается? На земном шаре на первом месте смертность от сердечно-сосудистых заболеваний. Так? — Да. Я тоже знаю статистику. — Однако, если человеку скажут, что у него больное сердце, он не воспринимает это как приговор, живет и часто в ус не дует. Но стоит сказать человеку, что у него рак, сразу ужас, паника, слезы. А ведь смертность от рака всего лишь на втором месте. — Прекрасно, профессор. С меня довольно сего сознания. А что, цифры действительно вызывают тревогу? — Какие цифры? Ах ваши! Мы их еще не анализировали. Я еще ничего не знаю. — Я слышал, в Америке больному говорят, если у него заподозрен рак. Вы ведь тоже иногда делаете ставку на жизненные силы организма. Так вот, еще неизвестно, в каком случае организм активнее борется — когда мозг знает или когда не знает. — Да, у них там своя школа.... — Вот-вот. Например, во Франции... Смех. Первое место в мире по циррозу печени. Это понятно. Обедают только с вином. Так вот, у нас печеночникам разрешают 314
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4