кабре, на великомученицу Варвару, и вообще подивился пышности цветов на окнах и стенах лаборатории, то Жанна Павловна пояснила: — Да. У нас люди хиреют, а цветы жиреют. Повышенная радиация благотворно влияет на растения. Но, конечно, в таких незначительных дозах, как у нас. Лаборантка Рита повела меня в подвальный бункер, где за тяжелой свинцовой дверью, на большом столе, стояла одна-единственная коническая чарочка из толстого зеленого стекла. В чарочке граммов пятьдесят прозрачной жидкости. Мне велели, и я выпил ее, стараясь уловить оттенки вкуса (впервые в жизни приходится пить радиоактивный фосфор!), но никаких оттенков вкуса не обнаружил. Нейтральная чистая вода. — Ну вот. Завтра приходите на целый день. Запаситесь чтением или работой. Дело в том, что мы будем считать ваши изотопы через каждые два часа, с девяти утра до пяти вечера. Девять, одиннадцать, час и так далее. Возьмите работу. Мы отведем вам стол, и будете чувствовать себя, как в Доме творчества. — Разве к завтрему из меня не улетучатся все изотопы? — Полураспад фосфора — четырнадцать дней. То есть четырнадцать дней вы будете радиоактивны, будете излучать. — Опасно для окружающих? — Нет. Ничтожная доза. Ничтожное излучение. Но наши счетчики все уловят. На другой день в девять часов я был опять около Жанны Павловны. Надо сказать, что это была женщина между тридцатью и сорока, с добрым лицом, но с какой-то постоянной напряженностью не то в лице, не то в интонациях голоса. Я сначала не мог понять, в чем тут дело, но, пока мы готовились около аппарата, в лабораторию вошла молодая девушка с перевязанной ногой и с одним костылем. — Ба, кто к нам пришел! — обрадованно всполошились все лаборантки. — Наденька к нам пришла! Надя передала Жанне Павловне коробку конфет. — Это всем девочкам к чаю. — Что вы, что вы! Возьмите назад. Ну как прошла операция? Как самочувствие? 308
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4