я «проверил» ее, а проверить была у меня полная возможность. Мой земляк и хороший знакомый работал во всесоюзном угрозыске, занимая там какой-то ответственный пост. Не то чтобы мы были закадычные друзья, но все же несколько раз бывали у него дома в гостях, несколько раз встречались у общих знакомых. И звали мы его не как-нибудь торжественно, а просто Ваня Семенов. Так что позвонить Ване Семенову не составляло труда, и если я медлил, то единственно из чисто русской, чисто интеллигентской деликатности, вероятно наивной и ложной. Наконец произошел случай (в мое отсутствие), который переполнил чашу, В два часа ночи у входной двери в квартиру раздалось три коротких звонка. Нюра оказалась тут как тут, словно караулила. Она открыла дверь, пошепталась с кем-то и только после этого легла спать. Эту сцену увидела соседка, случайно не спавшая и тоже высунувшаяся на странный ночной звонок. Возвратившись из командировки, я на другой же день взял паспорт Нюры и пошел к Ване Семенову. Ваня вышел ко мне на улицу, чтобы не возиться с пропуском. Да и нечего было мне делать внутри большого и серьезного дома. Взяв паспорт и развернув его, он протяжно присвистнул. — И давно она у вас? — Да уж третий месяц. Ваня присвистнул снова. — По памяти могу сказать: пять судимостей, три побега, в общей сложности двадцать лет провела на Колыме. Но сейчас выпущена и не разыскивается. Если интересуют подробности, оставь паспорт. Напишешь детективный роман. Детективный роман я писать не собирался, и подробности, в общем-то, мало меня интересовали. Я ехал домой и думал, как поступить. Казалось бы, думать нечего. Но «выпущена и не разыскивается». Сразу начинается наша классической литературой воспитанная душевная ответственность. Значит, едва она, эта уголовница, зацепилась за бережок, как ты ее отпихиваешь ногой опять в открытые мутные воды? Да, но ведь дети малые. Годится ли, чтобы их воспитывала (ну, скажем помягче — на них влияла) каторжанка с пятью побегами и двадцатилетним тюремным стажем? Да и 206
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4