— В деревню хочу, — вот и все было объяснение. — А как же, собиралась на строительство, насчет общежития узнавала... — Ну его! В деревню хочу. Стороной мы узнали года через три, что Шура в своей деревне работает председателем колхоза. История с Нюрой произошла уж на новой квартире. Так называется, что квартира. Фактически же поселили в одну квартиру две писательские семьи. Каждая семья занимала по две комнаты. Соседи вскоре разменялись, и на их половину въехали две рабочих семьи, по семье в комнату: муж, жена и ребенок, муж, жена и ребенок. Одна общая бабушка — эти рабочие были братьями. Таким образом, в одной квартире нас оказалось двенадцать человек. Домработница была бы тринадцатой. И вот она появилась. Высокая, лет сорока, похожая на заволжскую старообрядку, но без просветленности в чертах лица, напротив, как бы прочерневшая насквозь, с грубым прокуренным голосом (но сказала, что не курит), она показала нам какую-то справку о том, что может служить нянькой, сиделкой около больного и чуть ли не медицинской сестрой. Мы ее взяли. Уже во время первого разговора могло бы меня насторожить, что наша Нюра усиленно старается выпытать, нет ли у нас собаки и не собираемся ли мы ее заводить. — Вы любите собак? — наивно поинтересовался я. — Терпеть не могу. Если заведете собаку, сейчас же уйду. Второе, что нас неприятно покоробило, — фраза, вырвавшаяся у Нюры во время обеда. Жена приготовила телятину. Отрезав розовый сочный кусок, она положила его на тарелку Нюры, но та резко отодвинула тарелку и сказала, что телятину есть не будет. — Почему же? — Она похожа на человечину. Легко догадаться, какая тишина наступила за нашим столом. Но из деликатности мы не стали упрекать Нюру за столь неуместные во время обеда напоминания. Инцидент забылся. Третья странность Нюры состояла в том, что на любой звонок в дверь она выходила в коридор и смотрела, кто пришел. К примеру, у нас все дома, и она это 204
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4