надо было (приехавшим из деревни) осмотреться в Москве, устроиться на работу в какую-нибудь строительную организацию (полупить прописку) и таким образом оказаться на московской орбите. Мы для них были вроде первой ступени ракеты, которая, истратив горючее и выполнив задачу, отваливается сама собой за ненадобностью. При всем том не было ничего труднее, чем нанять домработницу. Их переманивали друг у друга, их всячески ублажали, с них сдували пылинки. Они становились сразу как бы членами семьи, а если говорить правду, занимали даже привилегированное положение, потому что после семи вечера я мог, например, попросить жену сходить за пивом, жена могла меня попросить сходить в булочную, но домработницу... страшно было бы и подумать. И тем не менее они уходили, как только устраивались на работу и как только появлялась надежда на московскую прописку. Однако, обращаясь к тому времени, я хочу рассказать о трех домашних работницах, которые ушли от нас каждая своим, а не этим стандартным образом. Шура, небольшого росточка, веснушчатая молодая женщина с гладкими темно-русыми волосами, прямоносая и тонкогубая, приехала из Рязанской области, из- под Спас-Клепиков. Были в ее движениях деловитость и прямолинейность, без излишней суетливости, но и без той доли врожденного женского изящества, которое свойственно обычно каждому движению женщины. Она любила носить резиновые сапоги, и они, как ни странно, шли ей больше, чем любая другая обувь. Появление у нас Шуры было ознаменовано тем, что она в наше отсутствие прибрала и украсила жилище на свой вкус. На все — на подоконники, на телевизор, на холодильник, на буфет, на пианино, на обеденный стол, на низкий журнальный столик, на полочки этажерки и на полки книжного шкафа, — одним словом, на все, куда можно, она постелила газеты, вырезав их края острыми уголками и превратив таким образом в своеобразные газетные салфетки и скатерти. Края были вырезаны виртуозно, в каждом зубце еще и ромбическая дырочка. Газетной скатерти избежал только мой письменный стол. Как ни жалко было огорчать Шуру, оскорбляя ее старание, но все же нельзя было жить среди газетной 201
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4