разветвлениями, в свою очередь), а именно искусство беспредметное, абстрактное, и называется оно еще авангардистским. Уже одним этим названием ему как бы заранее отдается предпочтение перед всеми другими направлениями и школами-. Да, конечно, в груше (как бы сочна, сладка, ароматна и золотиста она ни была) можно высмотреть треугольную геометрическую основу. Но ведь и в человеке можно угадать пятилучевую симметрию, а также скелет. Но что же делать с плотью (как человека, так и груши), а тем более, что делать с душой? Мадам Гофлин пришлось поработать. В музее оказался еще один посетитель, кроме нас, к тому же искусствовед из Англии и, кажется, даже теоретик, защитник абстрактной живописи. Мы перебросились незначительными репликами (мадам Гофлин говорила и по-английски), он узнал, что перед ним литератор из «консервативной», пробавляющейся жалким реализмом страны, и слово за слово между нами разгорелся пристрастный и возбужденный разговор. Мне уже приходилось знакомиться то тут, то там с крайними проявлениями абстрактной живописи и поп-арта, когда измятый лист кровельного железа вставляют в рамку и вывешивают в картинной галерее Лондона; когда две теплотрубы, изогнутые буквой «П» и снабженные вентильными кранами, украшают центр Айова-сити, как художественная скульптура; когда скульптурой считается и полугнилое бревно, подвешенное ржавой проволокой к деревянной треноге посреди газона перед зданием университетской библиотеки (кажется, в Мичигане); когда художник заставлял своих гостей наступить сначала на краски (на пороге), а потом ходить по картону, и так создавалось живописное полотно... Но, конечно, и унылая, бездушная (мертвая) живопись, находящаяся в другой, крайней точке, знакома мне тоже. Когда все как будто есть: и форма, и содержание (по- школьному говоря),—и, однако, по точному выражению нашего славного поэта: «А в целом вот как не съедобно, что в голос хочется завыть». Авангардисты сами говорят, что их главная задача— бросить вызов установившимся нормам, а для этого нужно полное пренебрежение интересами искусства как духовной категории и определенная доля наглости. Не забудем, что все началось с черного квадрата Малевича. Напомним. В России с ее тогдашним расцветом живописи (Врубель, Нестеров, Левитан, Суриков, Серебрякова, Кустодиев и т. д. и т. д.) на живописной выставке некто Малевич (ибо тогда никто этого имени еще не слышал и не знал), судя по его реалистическим работам, посредственный и даже плохой 83
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4