ваться длинными очередями слов сразу от двоих провансальцев. Как я смог понять из скоростной пулеметной перестрелки, буйабес был не тот, не знаменитый, не классический, не пресловутый буйабес. Мадам Гофлин горячилась и доказывала, как, наверное, горячилась и доказывала бы московская переводчица и гид, если бы дело шло, скажем, об окрошке, которую впервые предстояло попробовать французу, провансальцу. — Разве это окрошка?! —горячилась бы москвичка.— Разве это похоже на окрошку? Разве такой бывает настоящая окрошка? А где ветчина? Где постная ветчина, нарезанная мелкими кубиками? А где отварное мясо или буженина? Где нежная, малосольная семга, нарезанная мелко-мелко? Где петрушка? Где яйцо? Здесь только лук, жирная колбаса, картошка и квас. Слава богу, оказался укроп. Но здесь нет даже свежего огурца! Вы в своем уме? Подавать окрошку без огурца! Вы позорите русскую кухню! А где сметана? А где редиска? Где сметана, я спрашиваю? У нас в гостях иностранец, француз из Прованса. Он хотел узнать, что такое настоящая русская окрошка. И чем же вы его угощаете? Эту жидкую бурду вы называете окрошкой? А что за квас! Где настоящий русский хлебный кислый квас? Нельзя же это пресное, безвкусное пойло называть квасом! И почему это пойло теплое? Окрошка должна быть ледяной, разве это вам неизвестно? И должны быть петрушка, огурец, ветчина, буженина, семга, сметана... И еще немного горчицы... Приблизительно так отчитывала мадам Гофлин официанта и повара, только вместо редиски и петрушки у нее фигурировали названия редких морских рыб, шейка омара, лангуста, какие-то моллюски и вовсе неизвестные мне провансальские специи. Но, так или иначе, мы пообедали, и буйабес был попробован. ...В Марселе есть холм, господствующий над всем городом. С древнейших времен на нем находился маяк, огонек которого издалека видели возвращающиеся марсельские моряки. Но, конечно, возвращались не все. В память о всех погибших моряках теперь на холме возведен большой и красивый храм. Храм-памятник. Вероятно, в нем в урочные часы бывают богослужения, но открыт он всегда. Когда входишь после яркого (средиземноморского как-никак) солнца внутрь храма, то покажется там все полумраком, а в полумраке встретят вас тысячи крохотных огоньков, трепещущих и мерцающих, живых. На помин души маленькие свечечки ставят, втыкая их в землю, насыпанную как бы в 81
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4