Конструкция стихотворения (в подстрочном изложении) разворачивалась таким образом: Если прямо перед нею сидеть и два часа беспрерывно глядеть, ни на палец не отодвигаясь, никаких недостатков у нее не увидишь. Если рядом сбоку сидеть и шесть часов беспрерывно глядеть, ни на четверть не отодвигаясь, никаких недостатков у нее не увидишь. Если рядом сзади сидеть и десять часов беспрерывно глядеть, ни на шаг не отодвигаясь, никаких недостатков у нее не увидишь... Как будто буквальное повторение трех стихотворных строф, но все же каждая строфа привносит свое, варьирует, идет дальше. Прямо перед красивой девушкой сидеть и на нее смотреть, сбоку сидеть и смотреть, сзади сидеть и смотреть, два часа смотреть, шесть часов, десять, ни на палец не отодвигаясь, ни на четверть, ни на шаг... И потом этот якут, сидящий перед красотой два часа, шесть, десять и созерцая ее не шевелясь (не отодвигаясь), сначала с этой стороны, потом с этой стороны, потом с этой как-то очень трогательно представился мне. В сочетании со строгостью конструкции трех строф это и привело к тому, что ледок проломился, и с этой минуты я все больше и глубже погружался в реку поэзии Кулаковского. Оглядев девушку с трех сторон, поэт бросает считать часы и говорит просто: Если долго сидеть и оглядеть ее всю с головы до ног, оказывается... Дальше идут девять строф, рассказывающие о том, что же оказывается. Темные шелковые косы, длиною в семь четвертей; два камчатские соболя, сходящиеся головами у переносицы; ресницы, которые загибаются вверх; глаза такие сияющие, что похожи на солнце; щеки такие круглые, что похожи на серебряные рубли; щеки такие румяные, что похожи на золотые червонцы; зубы такие ровные, словно их нарочно ровняли; губы такие яркие, словно они нарисованы. Перечислив внешние черты, поэт переходит к более сложным сравнениям, хотя и оговаривается, что не знает ни равных ей, ни даже похожих. В несколько упрощенном пересказе этот ряд строф выглядит так: 212
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4