Но нет, я нашел свою поляну в полной сохранности и оглядел ее теперь хозяйским, практическим взглядом. Хм. Как же без вмешательства в жизнь и без режиссуры? Я увидел, например, то, на что сначала не обратил внимания. Весь этот лоскуток асфальта между моими растеньицами был замусорен мелким мусором: какие-то щепочки, сухие листья, комочки земли, окурок... Соорудив небольшой веничек, я осторожно и тщательно подмел этот асфальт. По замыслу он должен выглядеть вроде лунного пейзажа: каждый бугорок, каждая впадина должны быть выразительными, каждая тень от бугорка должна быть выразительной. И вот из этой мертвой поверхности вырастают живые цветы... В кадре не должно быть ничего лишнего, никаких отвлекающих подробностей: ни мусора, ни забора, ни дальнего дома, ни ствола березы —только асфальт и цветы. Цветы, растущие из асфальта. Мне пришлось однажды видеть, как в Москве, около Манежа (там раньше держали лошадей и много было конского навоза) семья белоснежных шампиньонов вспучила и разворотила асфальт. Тоже —чудо природы, тоже годилось бы для уникального снимка. Мне не раз приходилось видеть, как сквозь асфальт прорастает мелкая тонкая травка. Но чтобы —цветы, золотые весенние цветочки... О, это будет всем снимкам снимок! В Будапешт— на выставку, в Варшаву—на выставку, в Париж —на выставку. Долго я ползал на коленях вокруг моего «объекта», ложился на землю, заходил со всех сторон, выжидал, чтобы переместилось солнце, изменив освещение, и тогда снимал снова. Мне казалось, что я сделал все, что мог, и, полюбовавшись в последний раз на действительно чудо природы, уехал в Москву. Я попросил старого товарища, чтобы он отдал мою пленку в редакционную лабораторию, и с нетерпением стал ждать результатов. На другой день утром я позвонил товарищу, но он сказал, что вчера рано ушел из редакции, а сегодня еще не был и пойдет туда только во второй половине дня, домой возвратится очень поздно. Так что раньше завтрашнего утра звонить бесполезно. На другой день его почему-то опять не оказалось на месте. Тогда, испытывая жгучее нетерпение, я сам дозвонился до лаборатории. Знакомых там у меня уже не было, но я объяснил снявшему трубку, что вот, мол, Гриша, Григорий Анатольевич должен был отдать на проявление пленку, что пленка эта моя и я хотел бы узнать... Долго там искали, держа меня у трубки, потом в ухо мне стукнуло, щелкнуло, и я услышал: — Наверное, это она, ваша пленка. Приезжайте и бери135
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4