радовала. Ну и в жизни нет-нет и остановишься перед чем-нибудь: готовый кадр. Вот бы снять! Великолепный получился бы снимок! Постоишь-постоишь, полюбуешься и пойдешь дальше. И вот однажды душа не выдержала. Я шел светлым апрельским днем по узенькому проходу между дачными заборами и огородами. Было тепло, земля воистину «прела» («апрель — земля преет»), все, что было в ней зародившегося в виде набухших ли зерен, в виде проклюнувшихся ли ростков, готово было двинуться в рост и украсить землю ярким, сочным, зеленым убранством. Вдруг я остановился, не мог не остановиться, не замереть на одном месте. Этот проход, этот переулочек между заборами и огородами был заасфальтирован: узкая, в метр шириной, полоска асфальта извивалась соответственно изгибам самого переулочка. В одном месте, в стороне от этой полосы, но примыкая к ней, оказался заасфальтированным клочок земли, словно бросили на землю черное старое одеяло. Возможно, здесь был свален асфальт, когда велись работы, а потом остатки его разровняли и разгладили. Он лежал не столь ровно и не таким толстым слоем, как на дорожке, но все же это была мертвая асфальтовая заплата на живой апрельской земле. И вот теперь весь этот асфальтовый лоскут был в золотых цветочках мать-и-мачехи! Эти самые ранние наши подснежники, эти ярко-золотые цветочки, на невысоких матовобледно-зеленых стебельках, покрытых пушком, мы привыкли видеть по глинистым косогорам, около канав, где опять- таки земля была выворочена глиной наружу, по заброшенным карьерам, на пустырях. Сами по себе они, может быть, не ярче и не красивее простых одуванчиков, но они потому так радуют нас, что их золотые звездочки вспыхивают на черной, голой еще земле, когда нет никаких других цветов. И вот теперь эти нежные цветочки появились на свет божий, пробив асфальт, прорастя сквозь его бесчувственный мертвый слой. Они росли не плотной щеткой, не как иная травка, но стебелек от стебелька, цветочек от цветочка отстояли сантиметров на десять—пятнадцать, образуя этакую равномерно прореженную рощицу, но занимала эта рощица весь асфальтовый лоскут. Самое удивительное состояло в том, что рядом с этим лоскутом, за его пределами, не было ни одного цветка. Золотые цветочки на черном асфальте не могли не остановить меня. «Вот если бы это снять! —моментально мелькнуло у меня в голове.—О, это была бы фотография! Всем фотографиям фотография. Она обошла бы фотовыставки всего мира. А ведь цветы быстро отцветут, и мгновение это не повторится. Никто и никакими силами не 133
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4