— Да, по схеме это как дерево. Вот ствол, сучья, ветви. А какая в нем мощь, какая уверенная зеленая сила. Сила жизни. Он ведь мягкий, как тряпка, большой лопух. А смотрите —не гнется, не обвисает. Это же —чудо. Ну, так скажите же —красиво это или нет? — Очень, очень! —согласилась моя сестра. — Красиво,—подтвердила Наташа. — Вот уж никогда не знала, что горький лопух и—красиво,—удивлялась соседка.—Сколько я их порубила, покосила, ногами потоптала и ни разу не заметила, что они красивые. — Нет, я ничего не говорю, лопухи и есть лопухи. Сорняк. Я и не призываю вас разводить лопухи и беречь их. Просто я хотел сказать, что красота есть во всем, даже, как видим, в горьком лопухе. Мы сидели на стульях в рядок и смотрели на лопух, как в телевизор, не отрываясь. Конечно, мы продолжали калякать, но мы продолжали и смотреть на лопух, и они, мои сосмотрители, вовсе не из приличия, а действительно любовались этим ярким (хотя не букет ведь цветов) произведением природы. — А вот художники,— заговорила опять наша соседка,— рисуют горы и долы, а никто вот не догадался нарисовать такой лопух. Какая была бы красивая картина. — Или сфотографировать,—быстро подсказана Наташа с более современным мышлением. ...Да, думал я, собственно говоря, так и есть. Искусство и состоит из этих двух слагаемых: увидеть (духовная сторона) и изобразить (техническая сторона дела). Причем если для жизни достаточно увидеть, то для искусства одинаково важны обе стороны дела. Увидеть-то увидишь, а станешь изображать, и получится бог знает что. А то и вовсе ничего не получится. Ведь изобразить надо так, как именно ты увидел хоть бы и этот лист. Разве я могу поручиться, что мы сейчас, четверо смотрящих на лопух, видим его все одинаково и наслаждение от созерцания и любования получаем одинаковой глубины и силы. Да, увидел я этот лист (и даже вот показал другим), но сфотографируй я его сейчас, и что же получится? Темное пятно на темной карточке. Можно ли будет любоваться этой карточкой, как мы сейчас любуемся живым листом. Для того чтобы этот лопух получился со всей его фактурой, с ощущением его сочности, силы, прохладности его поверхности и шершавости ее, для этого надо быть мастером. Александр Александрович Коваленков, поэт и педагог, натура увлекающаяся и одинокая, в последние годы своей жизни стал заниматься фотографией. У него, поэта, было 130
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4