затребовал фотокорреспондента, я вместо ответа отдал им несколько катушек отснятой пленки. Ее тотчас отправили в лабораторию. Через какие-нибудь два часа пришли в фотоотдел отпечатанные «контрольки». Заведующий фотоотделом, быстро перебирал контрольные снимки, раскидывал их по столу, и часть их как-то сама собой распределялась у него как если бы уже на двух «огоньковских» страницах. — Сойдет,—сказал заведующий.—И даже очень сойдет. Это для заголовка, это вниз, это на вторую полосу. Сойдет... Так впервые появился мой очерк о колхозном кормовом пруде (в духе «Огонька» того времени он назывался «Золотое дно»), где было написано мелким шрифтом: «Фото автора». Потом было еще несколько поездок, в которые я ездил без фотографа, в том числе и шесть поездок в казахстанские степи, на освоение целинных земель. А потом жизнь моя переменилась, вернее, вернулась в свое законное и единственное, предназначенное ей русло. Стали издаваться сборники стихотворений, я вступил в Союз писателей, написал «Владимирские проселки» и «Каплю росы», и моя журналистская карьера, как говорится, закончилась. Но было, было семь разъездных «огоньковских» лет. С тех пор я ни разу не брал в руки фотоаппарат и, по правде сказать, не знаю, где он теперь у меня валяется. Где-нибудь на антресолях вместе с елочными игрушками и другими ненужными и забытыми вещами. Я не могу сказать, что я тогда научился профессионально снимать. У меня не было техники ни в прямом (аппаратура и оптика) смысле этого слова, ни тех навыков, приемов, знания дела, мастерства, которые тоже мы в любом виде искусства называем техникой. Ведь даже про балерину мы говорим: «У нее великолепная техника». Или: «У нее слабая техника». Фотоаппарат я забросил, но у меня остался вкус к черно-белой фотографии как таковой, а если сказать точнее, у меня осталось на всю последующую жизнь понятие о кадре и ощущение кадра. Кадр —это секрет эстетического обостренного и углубленного восприятия окружающего мира. Кадр — это ключик к тому, что японцы называют любованием. По-моему, наше слово «созерцание» не передает всей точности этого понятия. Вы едете на машине по дороге из Еревана. Друзья- армяне показывают вам просторы Араратской долины. Белоснежный (розоватый, впрочем, в этот час) Арарат все время виден справа от дороги, вдали, на горизонте, висящим в чистом и синем небе. Машина вдруг останавливается, и вам предлагают выйти. 127
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4