(кстати сказать, повышенная, имени Некрасова) прекращается. Было о чем задуматься. Навстречу мне по тому же Тверскому бульвару шла аспирантка нашего института, болгарская поэтесса Блага Димитрова. Молодая. Красавица. С волосами цвета каштанового ореха, только чуть-чуть светлее. Или, может быть, цвета хорошо заваренного чая, если поднять стакан и посмотреть на просвет. А глаза при этом большие и голубовато-серые. — О чем задумался, добрый молодец? —спросила меня Блага. — Не знаю, что делать дальше. — Серьезный вопрос. Купи мне, пожалуйста, лимон, а то у меня недостаток витаминов, и я тебя научу. Я купил ей тут же с уличного лотка лимон, выбрав самый лучший, большой и спелый. Блага тщательно вытерла его платком и на моих глазах съела целиком, как яблоко, прямо с кожурой. Я терпеливо ждал, пока она это делала. Тем временем мы дошли до памятника Пушкину, стоявшему тогда еще на старом, законном месте, и Блага заговорила: — Вечно вы, русские, не знаете, что вам делать и как вам жить. Тебе надо идти работать в «Огонек». — Как в «Огонек»? Кто меня там ждет? — Так и в «Огонек». Ты же нигде не был, ты не знаешь своей страны. Ты не знаешь людей своей страны. Поступил в институт двадцати двух лет, окончил двадцати семи. О чем ты будешь писать всю жизнь? Ты, Володя, приди к ним и скажи: я хочу ездить от вашего журнала по всей стране. Они будут тебя посылать в Среднюю Азию, в Сибирь, на Алтай, на Кавказ. Ты будешь писать для них очерки. Так и скажи: я хочу работать у вас разъездным очеркистом. А стихи пиши себе по-прежнему. За очерки тебе будут платить деньги, у тебя будет и положение: корреспондент «Огонька». Блага говорила и сама воодушевлялась все больше и больше. Она, конечно, как и я, еще пять минут назад не думала ни о каком «Огоньке». Эта идея с «Огоньком» пришла к ней внезапно, но теперь Блага говорила, воодушевляясь все больше и больше. И вот уж ее фантастика (все эти Средние Азии и Сибири) забрезжила сквозь дымку ближайшего будущего не как несбыточная и красивая мечта, а как вроде бы даже и реальность. «А может, и правда,—думалось мне,—сходить на днях в «Огонек», ну, хоть послезавтра. Это будет четверг. Да, пожалуй, в четверг лучше всего. Может быть, они и правда через недельку-другую пошлют меня в командировку. А пока я успею съездить к себе в деревню. К матери и отцу. Удочки в руки и—в Журавлиху. Хорошо у нас там в июле. Голавли должны брать, ну и окуни, и 119
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4