терпение (из приличия), его сдержанность (из воспитания и дисциплины), непроницаемое и застывшее выражение его лица (из уважения к гостю, к старшинству по годам, да и, что говорить, все-таки к Степану Ивановичу Пруткову). Лопнула жилка, и полетело все в темную пропасть. Игорь вскочил. Степан Иванович вскинул на него удивленный взгляд. Вместе с удивлением во взгляде появилось вдруг что-то жесткое, твердое, каменное, ледяное, железное, властное. Наверное, бывал, бывал таким его взгляд в некоторые моменты, когда он в своем кабинете, в окружении телефонов и подчиненных, сталкивался вдруг с тем, что необходимо осадить, остановить, искоренить и пресечь. — Вы что это, молодой человек, как-то очень резво вскочили? Наша беседа еще не закончена. Невежливо вскакивать прежде старших. Я вас прошу выслушать песню, а вы вскакиваете. Нехорошо. — Да не хочу, не хочу я больше слушать вашу песню! Не хочу и не буду! Дядя Сережа, я уйду. Извините меня. Правда, я не могу больше. Это невыносимо. Это—пытка... — Какая пытка? Что—пытка? —твердым голосом спросил Степан Иванович.—Со старшими рядом сидеть—пытка? Русскую народную песню слушать —пытка? И как же это вы не хотите и не будете ее слушать, если я вас —прошу? Да знаете ли вы?.. Да я вас! Игорь откровенно и нагло усмехнулся. У него промелькнуло в мыслях, что действительно недели две назад он бы меня... Страшно подумать. — Так вот и не хочу. Не хочу и не буду.—И добавил раздельно, чуть ли не по слогам: —Не могу, не хочу, наконец, не желаю. Он резко повернулся и, не разрядив обстановки, не сведя все к выпитому или к нервам, не извинившись, не попрощавшись, ушел. Дверь за ним громко хлопнула. Он не видел уже, как старый, грузный (о, не грозный, не грозный), захмелевший человек стоял и некоторое время недоуменным взглядом смотрел туда, где только что мелькнула в последний раз спина Игоря. Слеза, накопившаяся в правом глазу, на нижнем веке, дрогнула и поползла по рыхловатой, пористой, нездорово-желтоватого цвета щеке. Слеза обиды? Несправедливости? Беспомощности? Бессилия?.. Игла проигрывателя преодолела наконец песню о ямщике и двинулась дальше, в черное пространство долгоиграющей пластинки. «Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской...» — зарокотал бас известного певца, но Сергей Петрович почувствовал, что это сейчас ни к чему, и с легким щелчком выключил музыкальную технику. 106
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4