181 Ну вот, опять принц, сказка. Легкая разрядка в зале. И наконец к слушателям летит последняя фраза: Но у принца... была зажигалка. (Перевод М. Вак махера) Тысячи человек ахают в один голос, смеются, пораженные неожиданным, блестящим поэтическим ходом? Безделушка? Забавная миниатюра? Нет, глубокое социальное стихотворение. А со сцены уж звучит Превер. У человека, который не ел три дня и три ночи и который стоит перед богатой витриной, начинается голодный бред: Сардины в банке. Крутые яйца, Кофе со сливками, Кофе с ромом. Кофе со сливками, Сбитые сливки. Убитые сливки. Кофе с кровью... Чтец и сам вздрогнул, как если бы шел, шел и вдруг ступил в лужу теплой крови. Но стихи продолжаются: Человек, почитаемый в своем квартале, Был среди белого дня зарезан. Убийца-бродяга украл у него два франка, Что значит: кофе со сливками — По счету семьдесят пять сантимов, Два бутерброда, намазанных маслом, И двадцать пять сантимов на чай официанту. Специалисты пишут об исполнительском таланте Сомова по-своему, как-то: «То, что принято определять словом подтекст, для Вячеслава Сомова играет решающую роль. Не только тот подтекст, который выявляет скрытый замысел автора, но и тот, что порожден собственным представлением исполнителя, — вот едва ли не самое характерное и определяющее свойство искусства чтеца» (Вс. Аксенов. Слово — полководец человечьей силы. — «Театральная жизнь», 1960, № 6). Или в той же статье читаем: «...Искусству Сомова свойственны многие очень ценные и разнообразные черты — великолепная пластика речи, простота, не снижающие, однако, стихотворную речь до прозы, а прозу — до
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4