— Я, конечно, могу. Но в смысле пользы... Я, право, не знаю —все эти монастыри, церкви... — Польза будет. Спасибо, что соглашаетесь. Значит, начнем с Никиты Мученика. — С какого Никиты? — переспросила Надя. — Да вон с того, что смотрит на вас через окно ежедневно с девяти до семнадцати. — Ну вот, а я и не знала, что это мученик. — Ей хотелось добавить для каламбура: «Разве так уж мучительно смотреть на меня с девяти до семнадцати?» — но она вовремя спохватилась, что острота получилась бы дешевенькая и пошленькая. Они пошли по городу. Собственно, показывал и рассказывал больше приезжий, а Надя только хлопала глазками и удивлялась. У Никиты Мученика оказались какие-то необыкновенные кокошники над окнами. В Ризо-положенском монастыре в Успенском соборе прекрасно сохранились фрески, будто бы школы Дионисия. Дионисий же будто бы ни много ни мало —Моцарт русской живописи. Надя часто ходила мимо монастыря, но ей почему-то больше нравилась высокая причудливая колокольня, нежели простенький, с узкими окнами собор. А оказалось, что колокольня построена сто лет назад и не имеет никакой ценности по сравнению с собором. Они долго ходили по собору, разглядывая яркую роспись. Иван рассказывал ей разные библейские сюжеты. И то, что казалось раньше цветными пятнами, пробежало бы мимо глаз и сознания, разворачивалось в стройную картину, приобретало смысл. Насмешила их одна фреска. Художник иллюстрировал известное изречение: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата своего, в своем же глазе бревна не видишь». Так и нарисовано было большое сосновое суковатое бревно, как бы торчащее из глаза. — А это притча о блудном сыне, —толковал Иван. — Самый емкий литературный жанр — притча. Квинтэссенция мудрости. Она приложима к тысячам случаев в жизни во все века, при любом социальном укладе. Когда ходили по городу, Надя стала вдруг замечать то старинный домик, на который раньше не обращала 93
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4