сквич-то уж растолкует, но заместитель председателя колхоза Александр Павлович взял эту роль на себя. — Рассуди. Мы покупаем у американцев, они покупают у нас. Можно и без денег. Они нам машину, мы им лесу или водки... н к — Неуж у них своей водки нету? — Значит, против нашей не устоит. — А что, мужики, давайте, только не чокаться, не чокаться, не полагается. — И вот получается так, что мы у них взяли товару на сто рублей, они у нас на пятнадцать. Не сходится. Разницу покрываем золотом. — А... Ишь какая механика. А правда ли, мужики, что мы позапрошлый год целую тонну золота за хлеб отвалили? — Загнул. — Не может быть. — А я слышал —сто тонн. — Хоть бы и сто. — И как же это так получается, чтобы Россия хлеб покупала? — У тебя надо спросить. Ты колхозник. Ты его производишь. — Почему же у них-то лишний хлеб оказался? Народу, значит, меньше? — У них урожай. — А что, мужики, давайте вспомянем. Очень уж мужик был хорош. Только не чокаться, не чокаться. — Дай бог ему царство небесное. Николай Румяный снова взял разговор в свои руки: — Вот ты скажи... Если тебя начнешь обижать, ты обидишься? Ну как же. Кого хошь разозлить можно. Какая корова, и то, если разозлить, рогом ткнет. — Так. А Иван Митрич был какой? — Да.. — Ты его убижай... — Нужно заметить что это «уби- жай» очень характерно для нашего владимирского говора. Безударное «о» в начале слова слышится, как чистое «у»: угород, убязательно, угурец. — Нет, ты его убижай, убижай, нарочно убижай, а он... не убижается! Вот какой был человек. 40
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4