-— Не купишь, милочка, не купишь. — Кабы такую смерть бог послал... — Не говори, милочка, не говори. У нас за столом тянулась своя ниточка. — А ведь очередь-то, мужики, была не его. — Нет, не его. — Она, брат, очереди не признает. Бывает, вроде и молодой и на вид и так, а смотришь, и нет. А старик живет. — Известно, скрипучее дерево дольше стоит. — Известно. Ему что. Скрипит и скрипит. — Вон хоть теперь соседа твоего возьми. Алкоголик? Алкоголик... — Ну, давайте, мужики. Не чокаться, не чокаться, не полагается. — Я и говорю. Сосед твой алкоголик? Алкоголик. — Чего говорить? Запоями страдает всю жизнь. — А сколько лет? — Восемьдесят два. — То-то и оно. — Постойте, постойте, мужики, я вас спрошу: вино пить вредно? Это в разговор вступил останинский мужик Николай, по прозванию Румяный. Он всю жизнь держит пасеку. А так как пасек мало сейчас в наших местах, а мед дорог, то, конечно, живет он крепенько и себе на уме. Рассуждает степенно, не торопясь, не просто болтает языком, в чем можно будет сейчас же убедиться. Лицо у него действительно всю жизнь было румяное, красное, как помидор. Краснота и сейчас еще проглядывает сквозь старческую дубленую желтизну. Ходит он теперь согнувшись и все жалуется, что гора, которую ему приходится преодолевать по дороге в наше село, делается все длиннее и круче. — Нет, я спрашиваю, вино пить вредно? — Это... Вопрос, как и сколько. — Нет, но все-таки много пить вредно? — Ну, вредно. — Одеколон пить вредно? — Неуж. Какая тут польза — одеколон? — Денатурат пить вредно? Все начали догадываться, к чему клонит Николай 38
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4