— Заприходуем в сельсовете мои деньги, все будет официально. А я уже тебе сверх плана со своей стороны. .. — Право, не знаю. Да ведь их здесь знаешь сколько? Их тут!.. Надо бы на весы, по порядку. — Прикинем. Счет ровный: как сто килограммов, так два рубля. — И ты будешь платить деньги за этот хлам? — Да уж придется. Книги мы перегрузили быстро. Яков разохотился. — Может, это... чего из медных изделий. Поройся в кузове. Я начал рыться. Но что я мог взять себе из медных изделий? Попался оклад Евангелия с дивными медальонами из эмали, но каждый медальон был раздавлен. Попался венец, под которым венчали, но он был измят, изломан. Попался медный кувшин с крышкой, я его взял, он оказался изделием семнадцатого века. Попался медный изящный ковшичек, взял и его. Больше нечем было поживиться у Якова в кузове. Не тащить же домой подсвечник полутораметровой высоты. Хотелось мне взять купель. Как-никак и сам я побывал в ней, и все люди в округе, от старого до малого, побывали тоже. Но какой-то ложный стыд, я не хочу искать иного определения — именно ложный стыд остановил меня. Ну как же так, писатель — и вдруг купель! Кни* ги — одно дело. Книги — это можно понять. Но купель? Потом я очень жалел о своем малодушии. Жалею и теперь, чем дальше, тем больше. Дома я раскрыл наугад один из кожаных фолиантов. Даже не зная церковнославянского языка, можно было разобрать начертанное причудливой красной и черной вязью: «Напечатано повелением благоверного и благодатного великого государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича». Второй неожиданностью были книги со всевозможными записями. Они хранили имена крестьян и крестьянок наших за последние двести лет. Кто ходил на исповедь, кто не ходил на исповедь, кто с кем сочетался законным браком. Так, например, на первой странице одной книги сохранилась запись, относящаяся к 1871 году, о том, что сочетается браком вотчины князей Салтыко283
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4