— Бабушка, я ведь хотел поглядеть. — Не моги, не моги и не моги! — чуть не топая ногами и как бы в экстазе, в исступлении закричала старушка.—Мало вы поизмывались над ними? Мало? Еще захотелось? Я помню, как вы их топором! Не дам! Режь меня, саму топором руби, саму в печку кидай — не дам! После этих слов старушка выбежала из избы и больше не появлялась до нашего ухода. Ее сестра долго извинялась передо мной. — Вы на нее не сердитесь. Она очень религиозная, очень богомольная женщина. У нее в жизни не было никаких радостей, кроме бога, так что уж... — Но почему она спрятала обрубок, а не другую какую-нибудь икону? — Обрубок этот не простой. Была у нас чудотворная икона Галицкой Божьей матери. Когда церковь закрыли, учитель эту икону на дрова изрубил, а сестра моя ночью, ползком, пробралась к учителю на двор, нашла там лик от чудотворной иконы да вот до сих пор у себя и хранит. Ну что же, вы должны ее извинить. Это ведь единственная ее радость на старости лет. А перевоспитывать пожилого человека поздно. — Может быть, все же вы ее уговорите, чтобы она показала нам из своих рук. — Нет, не уговорю. Вы же видели, какая она. Вы же слышали ее... высказывания. — Точно ли от Галицкой Божьей матери утащила она обрубок с учителева двора? В темноте могла ошибиться. — Чудотворную икону она знала хорошо. Кроме того, она верит, что от Галицкой. Раз она верит, то не все ли равно, какой это обрубок? Ей-то, как верующей женщине, все равно, думали мы, выходя на улицу. Нам же, собирателям, важна в каждом случае достоверность, точность. Впрочем, и нам в данном случае все равно. Коротки оказались наши руки, чтобы дотянуться до этого загадочного обрубка. 192
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4